– По-моему, важнее не язык, в психология, – возразил я. – С середины двадцатого века ученые довольно спокойно воспринимают самые необычные вещи. С того же времени и стало возможно прогнозировать дальние открытия.

– Вроде последней астаховской идеи? – насмешливо сказал Патанэ. – Тюдор как-то сделал отличную работу. О критической массе информации. На обсуждении были обычные ругательства – я имею в виду выступление Астахова...

– Погодите, Евгений, – прервал я. – В чем была суть спора?

– Тюдор открыл, что невозможно накопление информации в заданном объеме больше определенного предела. Начинается искажение. Ну, скажем, колоссальная библиотека. Взяли сто Спиц и набили до отказа книгофильмами. Через день посмотрели, и что же? Рожки да ножки от вашей книготеки! В каждом книгофильме, – а у вас там и научные труды, и любовные романы, – произошли какие-то изменения. Да не просто какие-то, а со смыслом! Может, даже возник сам по себе новый рассказ. Например, история о капитане Киме Яворском. Без программы – таково свойство самой информации. Тюдор утверждает, что аналогично действует и мозг. Количество информации в нем всегда надкритическое. Это и позволяет мозгу иногда действовать в режиме ясновидения. И эвристическое мышление оттуда же... Так вот, Астахов на семинаре сказал, что все это бред. Вы, говорит, не учли, что возможны иные формы информации, о которых мы не знаем, потому что есть формы материи вне пространства-времени. Мол, пространство-время – форма существования материи. Но ведь не единственная! Как ваше материалистическое мышление выдерживает подобную идею?

– Скажите, – прервал я его, должно быть, не очень вежливо. Мне пришла в голову довольно странная мысль, и я почти не слушал Евгения. – Скажите, у вас тоже были стычки с Астаховым?