– Позвоночник... Я не знал.

– Но он мог лететь. Потом, с третьей сменой. Не захотел. Работал. Прогнозирование открытий – тогда это началось. Характер у него был... не очень. Все же болезнь. Столько лет без Земли. Конечно, трудно. Тяжелый характер... Так и получилось. Он с людьми – как одноименные заряды, все дальше и дальше...

Я показал Игину стихотворение.

– Крутизна дорог, – продекламировал теоретик нараспев. – Знаю. Есть такая поэма...

– Раньше Игорь Константинович не любил стихов, – сказал я.

– Да, его больше привлекала мифология, – кивнул Игин.

– Притчи! Игорь Константинович рассказывал их на каждом уроке.

– Притчи, аллегории, как хотите... О каждом из нас. Притчи о планетах...

Я молчал выжидающе.

– Люди-планеты, – продолжал Игин. Он, верно, не привык к долгим речам, паузы между словами все удлинялись, слушать его было мучением. – У каждого своя орбита. Есть массивные планеты. Влияют на судьбу других. Иные очень малы. Действие их неощутимо. Небесная механика в судьбах людей...

– Расскажите хоть одну, – попросил я. Представил, как рассказывает притчи Астахов: в его голосе не было таких тягучих интонаций, многие детали он опускал, приходилось дополнять рассказ воображением – один из методов воспитания ассоциативного мышления.

– Расскажу о себе, – подумав, сказал Игин. – Планета-скиталец. Сегодня под одним солнцем, завтра под другим. Сегодня ее притягивает Сириус. Завтра – далекий Денеб. Планета летит к нему. Потом – дальше...

Планета-скиталец. Если так, лучше я поговорю об Астахове с кем-нибудь другим. Услышу более определенное мнение.

В тонкостях настроений Игин, однако, разбирался.

– Пойду, – сказал он. – Время позднее. Собственно, я зашел, чтобы... Игорь Константинович рассказывал о вас, и я хотел... – он смущенно повел плечами. – А помощь... Вряд ли я смогу...