Я отошел к стеллажам и заставил себя не думать об этих стихах. Я запомнил их и знал, что, едва возникнет нужная ассоциация, они непременно всплывут в памяти.

Книгофильмы стояли в алфавитном порядке, и я понял: это и есть знаменитый астаховский каталог. Знаменитый... Несколько писем, в которых этот каталог упоминался, я отыскал в архивах Института футурологии. Игорь Константинович писал, что ведет работу по прогнозированию открытий. Начальная фаза естественно включает в себя системологию – всеобщее обозрение открытий человечества.

Я взял крайнюю левую капсулу. "Аарон. Описание к патенту на открытие. Эффект Аарона при низких температурах". Аарон открыл эффект Аарона. Очень понятно. Следующая капсула. "Абель. Математические труды".

Прогудел вызов, и я нажал клавишу подтверждения. Игин остановился на пороге, покачиваясь, будто шарик на ветру. "Тренировался бы, – подумал я. – Разве можно быть таким толстым?" Шарик вплыл в комнату, заворочался в кресле.

Разговор начинался медленно. Игин выдавливал слова, будто под прессом. Я чувствовал, что это не от нежелания говорить, просто у него манера такая.

– Я представлял вас иначе, – сказал Игин. – Думал, Яворский такой... худенький... не очень уверенный в себе... руки прячет за спину.

– Вам рассказывал Игорь Константинович? – догадался я.

Игин кивнул.

– Два года сближают людей... обычно, – медленно сказал он, заполняя паузы громким дыханием. – Совместная работа... А вышло наоборот. Астахов нас встретил. Показал станцию. Возил к Спице. Она была тогда поменьше, километров семьсот... Вы знаете, почему он оставался?

– В общих чертах, – уклончиво ответил я. – Знаю, что была авария. Астахова ранило, и он не мог лететь на Землю. Все возвращались, а он оставался.

– Да... В конце первой смены, девять лет назад... Был только фундамент. И отношение было другое. Автоматики тогда было поменьше, людей побольше. Летали над фундаментом. В корабль ударил разряд. Астахову сломало позвоночник, сожгло кожу на лице. Еле выходили...