Но Дженнифер Бартон – нет, нет, Кейт Миллер, ей надо помнить свое имя – не была воровкой, и к тому же здесь она будет в полной безопасности. Она вздохнула, отыскала двадцатипятицентовую монетку и закрыла ящик.

– Могу я тебе чем-нибудь помочь? – раздалось у нее за спиной.

Кейт вскрикнула и подпрыгнула так, как будто в нее попали из пистолета. Она взмахнула руками, монета выскользнула из пальцев, ударилась об пол и покатилась по нему. Она с силой прижала руки к груди, как бы пытаясь умерить бешено скачущее сердце. Монета, описав полукруг, звякнула в последний раз, упав у босых ног Нида Чишолма.

– Я чуть не умерла от страха… Я… Я хотела взять у тебя взаймы еще одну монетку, чтобы позвонить. Мне…

Ее сердце продолжало бешено колотиться, колени дрожали и подгибались. Она медленно подняла голову и выяснила, что он был почти раздет – единственной его одеждой были белые шорты и черная повязка на глазу. Вдруг она почувствовала, как ее охватывает странное ощущение, из-за которого она не смогла произнести больше ни слова. Ее язык словно прирос, а пульс еще больше участился.

Странно. Очень странно. Ведь мужские тела, обнаженные или почти обнаженные, не составляли для Кейт особой тайны. Работая медсестрой, она видела сотни, нет, тысячи мужских тел, и кроме того всего несколько часов назад она спокойно пила пиво с голым по пояс Нидом.

Но теперь исключительность этой ситуации сильно подействовала на нее. Сухощавый и мускулистый, жилистый и сильно загоревший, он выглядел прекрасно. Сексуально? О да. Но что-то еще кроме обнаженной кожи привлекало ее внимание. Что-то исконное и цельное, берущее начало в самой природе. Это обжигало ее. Манило ее. Их взгляды встретились. Все тревоги, все заботы и неприятности вдруг куда-то исчезли. Этот человек наполнил ее новой радостью, дал ей новую надежду. Она почувствовала, как счастье начинает переполнять ее. Чувство покоя и ощущения надежности перешли в удовлетворение, которое она не испытывала долгие годы. Она улыбнулась.