— Вам следует лучше молиться, — ответил граф.

— Ну, я пошел спать, — сказал один из более старших гостей. — День был долгий и очень приятный. Нет нужды говорить, Пойнтон, что вы, как всегда, проявили себя прекрасным хозяином.

Граф улыбнулся, и Эдди заметил, что он не сел после того, как попрощался с гостями, явно надеясь на то, что те, кто оставался у него в доме, последуют его примеру и отправятся спать.

Конечно, его безмолвный намек был понят всеми без исключения.

Десятью минутами позже граф вошел в свою спальню, где его ждал Йетс.

— Все готово? — спросил Пойнтон.

— Экипаж у боковой двери, милорд, где никто не мог заметить его.

— Отлично! А правит им Харт?

— Да, милорд.

Граф снял свой великолепный вечерний костюм и белый шейный платок, замысловато завязанный по последней моде.

Взамен Йетс протянул ему черный шелковый шарф, который граф обмотал вокруг шеи. Поверх белой рубашки и темного костюма камердинер накинул ему на плечи легкий плащ. Теперь граф был весь в черном.

— У вас есть фонарь? — спросил он.

— Да, милорд, тот маленький, который служил нам раньше.

— Хорошо!

Йетс открыл дверь спальни и проверил, нет ли кого на лестнице. Затем отступил в сторону, пропуская графа.

Молча они спустились к выходной двери, которой редко пользовались.

Она находилась с той стороны дома, куда не выходили окна спален.

Экипаж ждал их с закрытыми дверцами, на которых не было герба графа. Вообще этот экипаж вряд ли мог привлечь чье-либо внимание.

Он был таким старым, что граф не мог припомнить, когда в последний раз видел, чтобы им пользовались.

В экипаж была впряжена пара лошадей, и на кучере не было ни шляпы с кокардой, ни ливреи. Он казался таким же неприметным, как и его повозка.

Граф устроился внутри, Йетс — рядом с кучером, и они тронулись.