— Какая роскошь! — расстроилась Тина. — Я, конечно, ей не соперница.

— Увы. Но если мы сумеем прихватить с собой еще и денег, то, вероятно, сможем купить тебе хотя бы одно платье на выход, которое будет вполне к месту. К тому же у тебя очень хорошие драгоценности.

— Ты имеешь в виду те, что оставила в наследство бабушка? Их вообще-то держат в сейфе, но я как-нибудь постараюсь…

— Уж пожалуйста, а то я буду выглядеть донельзя нещедрым. — Кендрик снова с любопытством оглядел сестру и продолжил: — Ты станешь по-настоящему безупречна для этого общества, если только подкрасишь немного ресницы и нанесешь на лицо румяна и пудру. В конце концов, не каждый же мужчина в Париже может потратить на свою любовницу миллион франков!

— А что, тратят именно такие суммы? — едва не шепотом выдохнула Тина.

— Я слышал об одной женщине, прозваннной Па Пайва, — Кендрик снова понизил голос, — на которую каждый из ее поклонников тратит не миллион — миллионы франков!

— Но почему? Неужели она так хороша?

В уме у Кендрика промелькнула мысль, что если его сестра действительно настолько наивна, то ответить на ее вопросы без некоторых непристойных объяснений будет трудновато. Да и не пристало ему этим заниматься… Но в то же время он понимал, что какие-то объяснения давать придется. Но их принц со свойственным ему легкомыслием оставил на потом, в надежде, что все как-нибудь уладится само собой.

Если Тина сама догадается, за что платят известной куртизанке такие деньги, то и слава Богу, а если нет — то тоже неплохо. Гораздо больше принц беспокоился за себя.

За свою восемнадцатилетнюю жизнь он имел всего лишь две маленькие любовные интрижки, одну — с танцовщицей, которую так быстро запретили ему видеть, и вторую — с некой дамой во время учебы в школе.

Его родители несомненно ужаснулись бы, узнав о том, что их старший сын полагает себя уже мужчиной и что в городе, где он учился, было немало молодых и рискованных женщин.