Она была шикарно одета и почему-то казалась пьяной. «Я вышла замуж, Олечка, – как своей приятельнице, сказала она мне. – Ты понимаешь меня? Со мной творится Бог знает что…» Я тогда порадовалась за нее. А еще через два года я встретила ее с коляской, в которой она везла своего толстого внука. Тогда она показалась мне совсем старой. «Я развелась, – вздохнула она, отвечая на мой немой вопрос. – Он оказался негодяем – сошелся с официанткой…» Она заплакала, но потом быстро взяла себя в руки: «Теперь я просто бабушка. Я и платья все свои продала… Не хочу! Ничего больше не хочу!» И я подумала: хорошо, что она на пенсии и уже не преподает в школе.

– Когда ты была на середине пруда, ты помнила ведь только ее «встать-сесть», так? Ты хотела, чтобы она утонула здесь, в самом глубоком месте, – тихо напомнил Сизов.

Ольга покраснела:

– Ну да, я думала, как тогда, в те годы… Мы тогда, кажется, с этой же Сквозниковой катались здесь и вспоминали нашу историчку… А сейчас мне ее жалко.

– Ты успокоилась?

– Да. И хочу спать.

– Осторожнее, здесь ступенька, – сказал Сизов откуда-то издалека. – А ты на каблуках…

– Какая еще ступенька? – пробормотала Ольга, озираясь по сторонам. – Ты что, Сизов, сошел с ума? Какие могут быть ступеньки в лодке? – Она окончательно открыла глаза и увидела себя в темном коридоре.

Она стояла, уткнувшись носом в окно. Унее почему-то слезился глаз и сильно тошнило. В руке она сжимала полурастаявший ломтик шоколада. Прямо у нее из-под ног уходила вниз крутая лестница.

– Ты на дне рождения Виолетты, – напомнил Сизов.

Но ей не надо было напоминать.

– Мне страшно, – прошептала она, закрывая ладонью рот, чтобы ее не стошнило. – Там, в комнате, голоса… мужские… И Виолеттин… Они пьют шампанское, мешают его с водкой, их двое, оба бородатые, с виду приличные, но на самом деле…

– Знаю: ты сказала, что тебе соринка попала в глаз, ты успела взять сумочку, а в ней всего три рубля – не хватит, чтобы добраться до дома на такси. Сумочка у тебя на плече, ты чувствуешь ее?