– Можешь, только я временно исчезаю…

Ольга открыла глаза и обнаружила, что сидит в театральном вестибюле. Позади нее зеркальная стена, освещенная хрустальными плафонами. Ольга увидела себя сразу в трех измерениях и восхитилась новому, хрустящему платью из серебристой жесткой материи и таким же сверкающим туфлям.

– Сизов, – позвала она, – ты здесь?

– Да, – тихо отозвался он.

– А почему театр?

– Его так не хватало тебе в жизни. Ты сама этого очень хотела.

– Да? А какая была у меня повседневная жизнь?

– Разная, но, в общем, тебе она осточертела…

– Зачем же я жила этой жизнью? Ведь человек сам хозяин своей судьбы. Неужели нельзя было придумать что-нибудь получше?

Ольга была сейчас настроена весело, она находилась в театре, и нарядные люди медленно двигались вокруг нее.

– Сизов, ты здесь? – не забыла спросить она, когда распахнулись двери зрительного зала, сверкающая шумная толпа поспешила занимать места.

– Здесь, – ответил Сизов откуда-то сверху, где висела огромная хрустальная люстра, сияющая своими радужными позванивающими подвесками.

– Как же мне всего этого не хватало! – вырвалось у Ольги, едва она попала в этот праздничный водоворот улыбающихся лиц. – Все это похоже на обрывки моих снов… Сизов, смотри, вон моя учительница музыки, Лариса Альбертовна… Постой, но ведь она же умерла… Ну да, когда я заканчивала школу. Может, я что-то спутала? Но эта женщина потрясающе похожа на нее…

– Ты боишься?

– Чего боюсь?

– Боишься подойти к ней?

– Нет. Единственное, чего я боюсь, так это обознаться – вдруг это все-таки не она? А, была не была! – И Ольга двинулась вниз по скользкому, натертому до блеска паркету поближе к оркестровой яме, возле которой, облокотившись на темно-малиновый плюш барьера, стояла Лариса Альбертовна. Она была в черном костюме с белым кружевным воротником. Ольга уже не сомневалась, что видит перед собой свою бывшую учительницу.