Она ожидала, что они поедут в сторону трассы, но Майкл свернул совсем в другом направлении.

— Я хочу проехать мимо домиков на пляже, — объяснил он. — Они — наша боль… Жители решили стоять до конца.

Чарин узнавала знакомые пейзажи.

— Любимый уголок! — восторженно закричала она. — Я сначала даже не поняла, что мы находимся так близко от того места, где живет мой дядя. Когда была маленькой, я царила на этих пляжах.

Длинный ряд маленьких, открытых всем ветрам построек протянулся с одного края побережья до другого, почти до самого океана. Вокруг каждого высились обледенелые растения, не так чтоб уж много: соленый воздух не предполагает буйную растительность. Построенные в двадцатые-тридцатые годы как временное убежище, домишки едва выдерживали напор шквального ветра, грозившего унести их в открытое море. Они стояли тут уже три четверти века и сейчас предназначались на слом.

Печально расставаться с тем, к чему привык. Чарин пыталась думать о новых зданиях, которые взметнутся в небо на месте нынешних строений. Она знала размах компании «ТрайТерраКорп»: здесь возникнет удивительный комплекс… современный, со всевозможными сверхмодными удобствами. Люди устремятся сюда, но вот неуловимое очарование тихого уголка будет утеряно.

Во многих домах, брошенных своими владельцами, уже гулял ветер меланхолии, и угроза разрушения стояла за дверью. Обернувшись, Чарин посмотрела в сторону дома своего дяди, он находился на противоположной стороне.

— Домишки такие утлые, — заговорил Майкл, заглушая мотор на месте парковки, верой и правдой служившей посетителям данных мест. Сегодня стоянка была пуста. — Они как бельмо.

Внезапно глаза Чар наполнились слезами.

— Но очень красивое бельмо. — Молодая женщина судорожно дернула дверцу машины и ступила на песок. И тут же в памяти возникли солнечные летние дни, загорелые людские тела, лагерные костры и фейерверки в День независимости. Она почти ощущала запах лосьона от загара. — И я уже скучаю по прошлому.