Чарин сделала глубокий вдох и покачала головой.

— Недопустимо целоваться в рабочее время?

Несмотря на безобидный тон, она испытывала досаду. Разве можно было подумать, что мужчина так легко отвернется от ее поцелуя?

Они сели на нагретый солнцем песок, подставив ноги ветру, и, как только заговорили, напряжение между ними ослабло, а затем и вовсе исчезло. И вот они уже смеялись, глядя друг другу в глаза.

— Не могу поверить, что вы совершили такое безрассудство. — Чар посмотрела на его одежду с сочувствием. — Бьюсь об заклад, ваши брюки безвозвратно испорчены.

— Ничего страшного. — Майкл наигранно вздохнул. — Они отправятся на свалку вместе с пиджаком, на котором красуются липкие зеленые разводы — результаты труда вашего мальчугана.

Чарин покраснела.

— Мне действительно очень жаль.

Майкл посмотрел на нее и подумал, что испорченные вещи стоят того, чтобы на минуту прижать к груди такую красивую женщину, но промолчал. Какой в этом смысл? Ему нужно что-нибудь сделать, что-то сказать, надо положить конец этому постоянному физическому влечению. Неужели ничто не может их остановить? Оставался единственный выход.

— Так и быть, — он смотрел на волны океана, стараясь забыть о жалости, — буду с вами откровенен.

Чарин вздохнула, улеглась на песок и закрыла глаза.

— В этом есть необходимость?

— Да, думаю, так будет лучше всего. — Он рискнул мельком взглянуть на нее. Восхищение этой женщиной может все разрушить — жизнь, карьеру.

— О господи, — подхватила Чарин, — начнете говорить, что все делается для моего же блага?

— Да, для вашего же блага.

Она опять вздохнула.

— Валяйте!

— Нет никакого секрета в том, — с трудом начал Майкл, — что… что… — Обернувшись к ней, он застонал. Затем потянулся, взял серебряную прядь, пропуская волосы сквозь пальцы, как песок. — Я хочу вас так сильно, что вынужден призвать все свое мужество на подмогу, — хрипло продолжал он. — Мои мускулы словно натянутые канаты, а голова раскалывается от боли. Я схожу с ума от желания, как только вы приближаетесь ко мне.