В ожидании ужина мы прошли на лоджию и выкурили по сигарете, минут десять болтая о ничего не значащих пустяках и предаваясь воспоминаниям юности. Весь наш разговор состоял из сплошных: "А ты помнишь!..". Конечно, помню. А ты?..". За десять минут мы переворошили в памяти всех своих однокашников, делясь друг с другом, кому, что известно о них. Во время нашего разговора меня не покидало ощущение, что мы, как два боксера на ринге, приглядывались друг к другу, старясь определить, кто чего стоит. И это что-то сейчас стояло между нами, мешая нам полностью расслабиться и почувствовать себя прежними.

Из глубины квартиры, с кухни, донесся мамин голос:

— Мальчики, идите ужинать, все готово!

Войдя в кухню, я бросил взгляд на стол и отпустил маме комплимент, стараясь придать голосу как можно больше естественности:

— Ма, ты сегодня превзошла сама себя!

Тут я несколько покривил душой, потому что стол с ломтиками сыра, печеной картошкой и вчерашней лапшой был далек от великолепия. Но какое значение имеет ложь, когда хочешь сделать приятное близкому человеку? Я даже сам поверил тому, что сказал, тем более что мама действительно постаралась. Я видел, как у нее потеплели глаза от моей похвалы, но при людях она всегда была сдержанна со мной и потому, сделав сердитое лицо, укорила:

— Сын, грех смеяться над престарелой матерью!

А Валька вдруг хлопнул себя по лбу и воскликнул:

— Ох, и осел же я! Совсем забыл…

Он повернулся, вышел в прихожую и вернулся с тремя свертками и бутылкой водки в руках.

— Наталья Семеновна, Бога ради, извините. Заболтался с Игорьком и совсем забыл про гостинцы.

Положив на стол два свертка, и поставив между ними бутылку, со словами: "Это к столу", он развернул третий сверток и протянул маме большую коробку шоколадных конфет.

— А это, Наталья Семеновна, лично вам.