Заскочив в аптеку, я быстро управился с покупкой, попросив валидол без очереди, а вот в магазине мне пришлось поторчать подольше. Наконец, выстояв три длинные очереди и прослушав все новости за последние сутки, я выбрался на улицу, нагруженный портфелем с рефератами и пакетом с продуктами. Я сделал несколько шагов в сторону, как кто-то вдруг схватил меня сзади за плечи цепкими руками. Я попытался стряхнуть с себя шутника, но сильные пальцы в черных перчатках еще крепче сжали меня. Я возмущенно рявкнул:

— Какого черта! Что за идиотские шутки!

Повернуться я не мог. Руки у меня были заняты, а без их помощи освободиться от захвата не удавалось. За спиной раздался смешок. Это взбесило меня еще больше, и я стал дергаться, отчаянно извиваясь всем телом, усиленно пыхтеть, вполголоса выговаривая все, что думаю об этом идиоте и его родственниках, вплоть до седьмого колена. В ответ снова послышался смех, и голос, знакомый до боли, произнес с насмешкой:

— Игорек, а материшься ты, как прежде, виртуозно. Это всегда было твоим главным достоинством…

Оборачиваясь, я заорал на всю улицу:

— Валька! Черт нерусский!..

БЕЗУГЛОВ.

"Как быстро бежит время! Казалось бы, еще вчера я уезжал из родного города, и вот, уже восемь лет спустя, я снова здесь. И сколько за эти восемь лет вместилось событий в мою жизнь?

А здесь все здорово переменилось. За восемь лет я бывал здесь всего два раза, и каждый раз замечаю, как меняется город моего детства. На месте вчерашних окраин высятся параллелепипеды девяти — и двенадцатиэтажек. Больше стало стекла и бетона, и, что очень грустно, меньше деревьев. Кажется, все живое замыкается в этих панельных коробках, прячется от чужих глаз и досужего любопытства. И сами люди меняются, их привычки, образ жизни и даже речь…

Ба, ба, ба… Что-то тебя, Безуглов, на лирику потянуло. Не замечал за тобой прежде. Похоже, становишься сентиментальным, старина! Ну, да Бог с ней, с лирикой.