Однако желания, мгновенно вспыхивавшего в нем раньше, не возникло. Единственным чувством, охватившим сейчас Данте, было нетерпение.

— Извини, мне нужно уехать.

— Ты обещал, что сегодня мы поедем по магазинам!

— Магазины — не столь важное дело.

Энья закрывала ему проход в ванную, и Данте пришлось взять ее за талию, чтобы отодвинуть в сторону. Она немедленно обвила его шею руками и тесно прижалась к нему всем телом, но в зеленых глазах полыхала злость.

— А для меня — важное, Данте. Ты ведь обещал…

— В другой раз, Энья. Я должен лететь на Капри. Позволь мне пройти.

Его голос был более чем прохладен. Глаза тоже холодны. Взбешенная, но все-таки вынужденная подчиниться, Энья уступила дорогу, и Данте, даже не взглянув на нее, прошел в душевую кабинку.

— Я ненавижу твою манеру себя вести! — завизжала она. — Ненавижу!

— Тогда найди себе другого мужчину, — небрежно произнес Данте и включил воду, заглушая все посторонние звуки.

Ему вовсе не хотелось быть объектом ее нападок. Данте действительно не взволновало бы, найди Энья себе другого. Пусть этот другой покупает теперь ей одежду и драгоценности в обмен на удовольствие наслаждаться ее телом. А красивые женщины, готовые разделить с ним постель, всегда найдутся.

Когда он вышел из ванной комнаты, Эньи уже не было. Данте сразу же забыл о ней и занялся делами — позвонил пилоту вертолета, чтобы тот был готов к вылету на Капри, оделся и позавтракал. Его голова была занята семейными проблемами — он размышлял о том, чем так обеспокоен его дед.

Дядя Роберто в настоящее время находился в Лондоне, где контролировал ремонт отеля, весьма творчески подойдя к этому делу. Будучи геем, он всегда был очень деликатным во всем, что касалось его личной жизни, и Марко довольно терпимо относился к гомосексуальности своего сына с условием, что тот не будет открыто демонстрировать ее. Может, случилось что-то, нарушившее это условие? Что-нибудь неприемлемое?