Я взял еще пирожок, закинул ноги на спинку стула и смотрел, как открывается-закрывается улыбающийся рот ведущего. Дело шло к полуночи. Скоро настанет воскресенье — часы пущены. В отличие от ухмыляющейся куклы на экране я не был почему-то уверен, что все будет замечательно.

Ровно неделю спустя опасения мои подтвердились.

...Мысли ее давно уже мешались от ужаса. Она пыталась молить о пощаде не для себя — о сохранении той жизни, что держали сейчас его руки. Но он лишь посмеивался, с упрямством капризного и балованного ребенка, требующего свою любимую игрушку. Она пыталась высвободиться или закричать, но не могла: проволока намертво сковала ее кисти и щиколотки, рот был плотно заткнут клипом. Она не в силах была даже шевельнуться — ноги ее были прибиты к ножкам стула гвоздями.

В зеркало она старалась не смотреть. Укусы больше не кровоточили, но полукруглые глубокие следы зубов багровели на ее коже. Она не могла смотреть, как его пальцы вонзаются в зияющие раны, терзая уже потерявшую чувствительность плоть. Он стоял перед нею с улыбкой и одной рукой подносил к жующему рту бесформенный кусок мяса, другой проникал все глубже а ее тело — при этом еще смотрел на экран телевизора.

Ведущий смешил его: этот парень далеко не так убедителен, как та бабенка, что вела передачи с ним в очередь. Вот она ему нравилась. Хорошо бы с нею пообедать. Сделать ей предложение, от которого онане откажется. Да и Джека Хейджи пригласить закомпанию, Отличное общество: карающий ангел Хейджи, Салли из Дабл'ю-Кью-Кью-Ти и он.

Потом, когда в крови и слизи он достиг пика своего наслаждения, этот план вдруг стал приобретать четкие очертания.