— Не сомневайтесь, он вырезает из газет любое упоминание о себе, он записывает на видео все, что вы говорите и показываете, и переживает свои острые ощущения по нескольку раз...

— Все это чудно и прекрасно, — перебила меня Салли, — но почему вы считаете его трусом? — Я надеялся, что она — в эфире, и потому дал ей договорить. — Он поставил весь город вверх дном, полиция и пресса сбились с ног, каждый житель Нью-Йорка, затаив дыхание, следит за его действиями... В чем же проявляется его трусость?

— Вот в этом и проявляется. Это далеко не Робин Гуд, а просто глист. У него ни на гран мужества. Он убивает тайно, он скрывается во тьме. А тьма не страшна тому, у кого хватает ума оставаться на свету. У всех его жертв просто на лбу было написано: «Это может со мной случиться». — Я перевел глаза на телеоператора и продолжал, глядя прямо в объектив его камеры: — Вы предположили, что он — мой враг. Нет. Враг в чем-то угрожает тебе, врага нужно опасаться. А у этого кретина — даже если он прикончит еще сотню беззащитных женщин — никогда не хватит духу постучать в мою дверь. И, пожалуйста, не считайте мои слова этакой психологической провокацией или ловушкой — я не из тех, кто любит нарываться на неприятности. Я говорю правду, а не заманиваю его. Шеф — жалкий сморчок. Он убивает женщин, чтобы почувствовать себя сильной личностью, не понимая, что с каждым новым преступлением делается все ничтожней, все мельче. Не думаю, что мы встретимся с ним лицом к лицу — и прежде всего потому, что я не хочу копаться в дерьме, где он так уютно устроился.

Тут снова раздались разноголосые вопли, но прежде чем они смолкли, в кабинете появился капитан Рэй Тренкел в сопровождении своего помощника Муни и еще какого-то неизвестного мне здоровяка. Лица у всех троих были мрачные. Прессу в два счета выставили вон. Мне предложили по-быстрому запереть контору и следовать за ними. Скатываясь по ступенькам и шагая под моросящим дождичком к полицейской машине, я мысленно помолился за себя. То, что Рэй обернулся так скоро, доказывало, какого градуса достигла его ярость. Ему ужасно не хотелось допускать журналистов к подробностям этого дела, а я расстроил его планы. Затем меня втолкнули на заднее сиденье и вихрем домчали сквозь влажную удушливую жару в полицейский участок.