Так Эбби вошла в дом, который Люк поспешил построить, а Лола обставить. Из-за всех этих расходов у нее и Люка не было медового месяца, и они приехали после бракосочетания прямо сюда. И Моффаты в полном составе, включая Дэйдр, ждали их с шампанским. Но никто не предупредил Эбби, как кричат кукабурры рано утром…

Это было восемь недель назад. Теперь Эбби убеждала себя, что привыкла. Она сделала собственными руками умопомрачительные диванные подушки и повесила яркие тяжелые льняные шторы цвета настурций, чтобы затягивать окна по вечерам и давать дому уединение, которого ему не хватало днем.

Она купила две картины — окна не оставляли много места для них — и красивый современный фарфор, подходившие к обстановке. Она не говорила мужу о том, что скучает по полированному дереву ценных пород и изящным традиционным узорам старинного дрезденского фарфора, к которым привыкла, живя в старой Англии. В конце концов, она не сожалела о вощеном ситце и кровати с пологом на четырех столбах. Но кроме многого другого Люк не понимал, что ей необходим переходный период. Она не могла сразу врасти в новое окружение.

Потому что все вокруг было совершенно другим. Даже Люк… Но через восемь недель все вокруг стало более привычным, и она ловила себя на мысли, что, если бы только глаза Люка потеряли свою жесткость и озабоченность, которые не могли появиться только из-за жизни на слишком ярком солнце, как ей говорили, она была бы просто счастлива.

Солнце уже слепило. Его свет струился через широкие окна гостиной и дрожал на зеленой реке, где плавно качалась на якоре обтрепанная лодка цвета хаки. Лодка болталась там с самого приезда Эбби и за неделю до того, как сказал Люк. Странствующий австралиец, может быть, один из тех бродяг, которые больше любят воду, чем дорогу, жил в ней.