У него были растрепанные волосы Кобейна, такая же грязно-белесая щетина и такие же пронзительные голубые глаза. Правда, Курт был карликом, а Шон Хьюз имел более шести футов роста и был потрясающим экземпляром для обладания – стройный и изящный, с горделивой осанкой и атлетизмом тех, кого бог наградил гибким и мощным телосложением. Хилари отлично помнила тот первый раз, когда она расстегнула его рубашку. Она аж обомлела от вида его мощной груди, широкой, гладкой загорелой за годы работы на воздухе, словно покрытой потускневшей позолотой. Хилари была ошеломлена тем, что мужчина может быть настолько красивым. Она нежно поцеловала его грудь, а потом положила на нее голову, не в силах поверить, что все это принадлежит ей.

Она называла его Леонидас

Оглядываясь назад, Хилари могла сказать, что Шон всегда был старомоден. Когда они начали встречаться, ей нравился его решительный консерватизм. Он был таким рассудительным, а она – такой неловкой. В то время она очень чувствовала разницу в возрасте – сейчас ей было всего лишь двадцать пять, а Шону тридцать шесть. И за это время он не то что помолодел, но будто впал в детство. Он был ребенком. И при этом снобом. Он не одобрял ничего – телевидение, «Макдоналдс», футбол, компьютеры и особенно ее мобильный телефон. Он кривился каждый раз, когда звонили ей и когда она звонила сама. Она была счастлива утром улизнуть из дома.

Она пыталась проявить интерес к его эфемерным планам. Он собирался организовать благотворительный фонд, чтобы заниматься тем, до чего не доходили руки у «Английского Наследия».

Когда ей было двадцать, Шон был воплощением ее мечтаний – творческий, чувствительный, спокойный, сильный – и выглядел он божественно. Ей нравилось лежать у него на груди и болтать. Ей хотелось знать о нем все, каждую мелочь, которая превратила его в человека, которого она полюбила. Так что же произошло? Да ничего. Она так привыкла не нуждаться в нем, что ей было наплевать на его личную жизнь. Или на его внутреннюю жизнь, если угодно. Единственное, что ее ранило, так это то, насколько ей теперь было на него наплевать.