Слуги с шумом потащили из прихожей вверх по лестнице его багаж. В кухне были готовы исполнить любой его заказ, но вкусы его светлости там были хорошо известны, а посему спрашивать его о чем-либо не было нужды. Каждое желание угадывалось и тотчас исполнялось.

Райдер принимал это как должное.

Он наполнил бокал и пригубил роскошный напиток, задумчиво и хмуро глядя на огонь.

Где она теперь, черт побери?

Он, верно, обезумел – взял с собой в Лондон ее туфельку. Вытащив ее из кармана и медленно теребя пальцами ленточку, уставился на тонкий атлас. Что теперь? Ходить из борделя в бордель, осматривая стройные женские щиколотки и стопы, которым подойдет эта туфелька? Боже правый! Да она подойдет тысяче женщин!

Пробормотав проклятие, Райдер бросил туфлю на столешницу. Бесспорно, она не одна из тысячи. Она… Кто же она? Наваждение? А теперь еще эта ужасная записка. Лучше бы он не читал ее.

Бесшумно, как привидение, в комнате возник дворецкий, намереваясь позаботиться об удобствах его светлости и подготовить комнату к сегодняшнему вечеру. Райдер почти не замечал его. Он в одиночестве отобедал в столовой, не прикоснувшись и к половине блюд, затем в ожидании Линдси Смита и остальных устроился в кресле с бокалом бренди.

Пробили часы. Стукнул дверной молоток, в прихожей послышались шаги. Райдер встрепенулся, настраиваясь на роль гостеприимного, блистающего остроумием хозяина, внимательно выслушивающего собеседников. Об остальном позаботился дворецкий, прежде всего о нескончаемых запасах отличного вина, купленного в одном из лучших винных погребов Лондона.

К полуночи шестеро молодых людей шумно обсуждали последние городские сплетни: пари, скачки, дуэли, романтические связи, юные леди на выданье.

Лорд Дартфорд, самый трезвый из всех, поднял бокал:

– За добродетель, господа!