Глаза Сэвича продолжали быстро скользить по строкам. Вдруг он нахмурился и взглянул на Шерлок.

– Не думал, что мононуклеозом можно болеть целый год, – сказал он.

– Мне трудно об этом судить, – ответила Шерлок. – Я знаю только, что в течение девяти или десяти месяцев я чувствовала себя плохо, была постоянно усталой и разбитой.

Сэвич взглянул на лист бумаги, лежащий у него на столе:

– Как вижу, вам только что исполнилось двадцать семь лет и вы пришли в ФБР сразу после получения степени магистра.

– Да.

– И до этого нигде не работали.

– Да.

Шерлок понимала, что Сэвич скорее всего хочет, чтобы она отвечала более подробно, но решила этого не делать. Вопрос – ответ, вопрос – ответ, четкий и ясный, – так будет лучше, подумала она. Ей приходилось слышать, что Сэвич не только любезен и обходителен, но и очень хорошо умеет читать в душах людей, а ей вовсе не хотелось, чтобы он прочел в ее душе что-то такое, что не в силах была прочесть она сама. Шерлок уже привыкла быть осмотрительной и не собиралась изменять этой своей привычке. Сейчас она просто не могла себе этого позволить.

Сэвич хмуро взглянул на нее и бросил личное дело на стол. На Шерлок был строгий темно-синий деловой костюм с белой блузкой. Ее красивые золотисто-рыжие волосы были тщательно зачесаны назад и собраны на затылке золотой заколкой. Когда во время учебной операции в Хоганз-Эллей Сэвич швырнул ее на клумбу с петуниями, он успел лишь мельком взглянуть на нее. Тогда ее волосы были растрепаны, сама же она показалась ему чересчур худой – на лице резко выступали скулы. Но он заметил и то, что в сложной ситуации Шерлок не растерялась, не забыла того, чему ее учили.

– Шерлок, вы знаете, чем занимается наше подразделение? – спросил Сэвич.

– Мистер Петти сказал мне, что местные органы полиции нередко обращаются к вам за помощью, когда какой-либо опасный преступник меняет район своей деятельности.

– Да. Мы не занимаемся расследованием случаев похищения людей.