Теперь был уже июль. Сезон практически завершился, а Девайна не побывала ни на одном балу, ни на одном приеме.

Сначала леди Брантфорд просто ждала, надеясь, что сэр Теренс в любой момент может вернуться, тем более что без него она с дочерью была просто не в состоянии выезжать.

Только сэр Теренс смог бы сказать, с кем нужно общаться, а с кем не стоит. Он также поддерживал отношения с теми, кто, если бы он их попросил об этом, с готовностью развлекали его жену и дочь.

Но без него леди Брантфорд даже не знала с чего начать.

Теперь же, спустя два мучительных месяца, проведенных в Лондоне, Девайна горячо жалела, что они покинули свой загородный дом. Ей нравилось общество матери и соседей, и к тому же в деревне она могла ездить верхом.

Здесь же дни тянулись необыкновенно долго, а состояние матери Девайны становилось все более и более подавленным, и она постепенно теряла интерес ко всему, что происходило вокруг. Она немного оживлялась, лишь когда появлялся почтальон.

«Почему же он молчит?»— вновь и вновь спрашивала она. Но на этот вопрос ответа не было.

Девайна вошла в маленькую гостиную, где они обычно сидели, когда ее мать спускалась вниз. Ее взгляд выхватил стопку счетов на стоявшем у окна письменном столе. Сэр Уильям настаивал на том, чтобы у ее мамы была лучшая, но — увы — очень дорогая еда.

Парные цыплята, мясо молодых уток, которые так дешево стоили в деревне, но по астрономическим ценам продавались в Лондоне. То же самое можно было сказать и о свежих яйцах, хорошем масле, жирной сметане.

Казалось, счета притягивали как магнит. Она прошла по комнате, остановилась возле стола, не отрывая от них глаз.

Перед тем как уехать, сэр Теренс оставил им на хозяйство вполне достаточную сумму. Но он рассчитывал вернуться домой через месяц, самое большее — через два.

Он говорил, что возьмет их с собой на скачки в Эскот, которые должны были состояться в начале июня. Еще он собирался устроить так, чтобы в конце мая Девайна была принята при дворе.