К счастью, ее бывший попутчик так и не вернулся на соседнее кресло. До конца полета она изо всех сил пыталась дышать ровно и думать об Эммете. Почувствовав сильный толчок, когда самолет коснулся земли, Рейчел тихо застонала. Дрожащими руками она отстегнула ремень, собрала вместе сумку, нетронутый кроссворд, прочие пожитки и остатки выдержки и направилась в здание аэропорта в туалет.

Был жаркий солнечный день, один из тысячи похожих один на другой дней, обдуваемый легким бризом, что позволяло не задохнуться. Человек, называющий себя Эммет Чандлер, сидел на крыльце коттеджа, положив спои длинные ноги в рваных кедах на перила, и откупоривал бутылку с пивом. Он, щурясь, глядел на океан и на широкую полоску белого песка прямо перед собой, принадлежащую ему одному, по крайней мере сейчас. «В раю есть свои преимущества, — думал он, — хотя все это напоминает красивую открытку». Но ему нужна была эта открытка — тепло, солнце, карамельно-сладкая погода, чтобы излечиться от усталости, которая въелась ему в кости. Давно он не мог вот так уединиться на крылечке с пивом, и это доставляло ему истинное наслаждение. Даже если эта афера вскоре раскроется, он успеет кое-что урвать. Хоть немного душевного спокойствия, возвращенного ему гавайским богом одиночества.

Он больше не спрашивал себя, зачем он связался с Харрисом Чандлером и согласился на эту безумную затею. Он знал, зачем он это сделал и, и ничуть о том не жалел. Лишь в такие мирные мгновения, когда только пение птиц и плеск воды нарушали полуденный покой, когда крепкий соленый запах моря и пряный аромат гибискусов щекотали ноздри, смешиваясь с запахом пива, он чувствовал себя безмятежно счастливым. Сегодня вечером он пройдет дальше вдоль пляжа, может быть, до мыса и обратно. Оставалось всего несколько дней, самое большее — неделя до воплощения второй части плана. И тогда уже не будет времени гулять вдоль берега, сидеть на крыльце с пивом, забыв обо всех неприятностях.

Но пока его ничто не беспокоило. Интересно, смог бы он когда-нибудь насытиться этим тропическим солнцем? Даже теперь, когда его посеревшая в тюрьме кожа покрылась глубоким темным загаром, он чувствовал, как жадно она продолжает впитывать горячие лучи. Откинувшись в шезлонге, он осушил бутылку «Хайнекен», зажмурился от слепящего полуденного зноя и стал вспоминать первые дни с Крисси.