– Во всяком случае, – ответила Джастина, – мне будет интересна эта работа… Я еще ни разу серьезно не пробовала себя в качестве режиссера…

Лион замолчал, поняв, что Джастина решила, и все дальнейшие разговоры будут бесполезны. Он только сказал ей тогда:

– Заметь, я ведь отговариваю тебя…

– Но зачем?

– Чтобы тебе не пришлось потом пожалеть…

– Я никогда ни о чем не жалею, – серьезно ответила Джастина, – и тебе не следовало бы говорить мне подобное…

Лион тогда только несказанно удивился и спросил:

– Почему?

– Ты ведь знаешь, что иногда мне недостает уверенности в себе…

– Ну, и…

– И если ты сеешь в моей душе сомнение, если ты считаешь, что новое поприще мне не подойдет…

На что он, протестующе замахав руками, произнес:

– Что ты, что ты! Если кто-нибудь и уверен в тебе, так это я…

Так, совершенно неожиданно для себя, они очутились в этом старинном университетском городке с нарочито-традиционным укладом жизни – он сразу же, с первого взгляда понравился и Джастине, и Лиону.

По утрам Джастина, наскоро позавтракав, отправлялась в город – чаще всего, на своем маленьком «фиате-уно», который она в шутку называла «тележкой для покупок»; впрочем, серьезные покупки в универсальных магазинах она делала очень редко – куда чаще ловила себя на мысли, что ту или иную вещь неплохо было бы купить ее девочкам…

Джастина вновь и вновь гнала от себя эти мысли; во всяком случае, она хотела не думать о безвременно погибших дочерях…

Да-да, умом понимала, что ни Барбару, ни Элен уже не вернуть, однако одно дело – воспринимать вещи и ситуации умозрительно, а совсем другое – свыкнуться с невосполнимостью потери…

И теперь им с Лионом придется коротать старость в одиночестве…

Наверное, таков их удел.

Как-то раз Лион оборонил фразу, над смыслом которой Джастина потом целый день ломала голову:

– Наша жизнь – это наказание за грехи… За грехи?