Мирелла решительно отняла от своей щеки руку, которая ее ласкала, и, поцеловав ее, спокойно и холодно взглянула ему в лицо:

– Ты по-прежнему обладаешь способностью очаровывать языком.

– Только языком? – Он насмешливо приподнял бровь.

– Не только. Давным-давно, еще в колледже, это был не только язык, но еще сердце и мужская сила. Впрочем, с языком и мужской силой у тебя все в порядке, а вот сердцем ты оскудел. В тебе чувствуется душевная скаредность, Пол, которая портит темными прожилками безупречный мрамор твоего сердца.

– Понятно. Значит, по-твоему, у меня мраморное сердце?

– Да. Потому что ты эгоистичен и злобен. Ты становишься все злее с течением времени. Как странно, что я не разглядела этого раньше. Интересно, насколько твой эгоизм и злобность успели разрушить мою душу? Кто знает, может быть, очарованная тобой, я в какой-то степени стала похожа на тебя, чтобы как-то выжить.

Он запрокинул голову и рассмеялся от души, как умел делать это только он. Озорной огонек мелькнул в его глазах, и он, сжав плечи Миреллы с такой силой, что она поморщилась, приподнял ее с подушек и сказал с улыбкой, все еще дрожавшей на его губах:

– Ты с ума сошла, да? Ты действительно хочешь затеять драку? Что ж, у тебя ничего не выйдет, потому что я не собираюсь с тобой сражаться. К тому же у тебя нет никаких оснований вызывать меня на бой. Скажи честно, неужели ты не довольна своей жизнью, не счастлива? Неужели ты не получаешь удовольствия от того, что самостоятельна, умна, красива, преуспеваешь в жизни, занимаешь серьезный пост в ООН, и от того, что мужики сходят по тебе с ума? Неужели тебе надоела материальная независимость и еще то, что от мужчины, с которым ты проводишь время, тебе нужны лишь сексуальное удовольствие и эмоциональная близость? Брось, Мирелла, я не поверю, что ты не довольна жизнью, которую сама себе создала.

Он стиснул ее плечи с такой силой, что она едва не закричала от боли, но заставила себя сдержаться. На глаза ее навернулись слезы. Он тряхнул ее за плечи, побуждая ему ответить.