Она окинула его оценивающим взглядом, следя за каждым его движением. В свои сорок пять он все еще оставался тем сильным, умным мужчиной, в которого она когда-то влюбилась. Его атлетическое телосложение по-прежнему ее привлекало, но он утратил обаяние молодости, часть волос, а главное – ту сердечную мягкость и поэтичность души, которыми когда-то так щедро с ней делился. Тщеславие и успех всегда взимают жестокую плату.

И только в постели, когда он был обнажен и корчился в агонии страсти, она узнавала его прежнего. В остальное время она, к собственному изумлению, видела в нем всего лишь заурядного, богатого и процветающего биржевого маклера, живущего в большом доме в Скарсдейле с добропорядочной женой и двумя детьми.

Пол вернулся к Мирелле, которая продолжала стоять на коленях посреди огромной кровати с балдахином. Он сел рядом, положил документ на простыню между ними и помог Мирелле набросить халат. В том, как он прикрывал ее наготу и завязывал пояс на талии, чувствовалась особенная мягкость, почти нежность. Он поцеловал ее в кончик носа, и она снова смиренно вздохнула.

Между ними установилось некое подобие перемирия, тягостного для обоих. Пол протянул руку, взял со столика свои платиновые часы, надел их на руку и посмотрел на циферблат.

– Я пойду приготовлю тебе ванну, – сказал он. – У нас осталось всего полтора часа до того, как в театре поднимут занавес и начнется «Богема». Я заказал столик на Палме, чтобы потом поужинать, но на ночь остаться не смогу. Меня ждут дома. Палм подойдет, или ты хотела бы отправиться куда-нибудь поближе к Мету?

– Нет, Палм подойдет. Похоже, нам предстоит приятный вечер.

– Вот и отлично!

Он склонился к ней и прижался щекой к ее щеке. Мирелла положила руку ему на плечо, но вдруг они одновременно отстранились друг от друга.