Через неделю устанавливаю смеситель, а там держатель под душ из другого комплекта и чашки-отражатели другого размера. Каково?.. Ну, я, конечно, к тому чудаку на букву «м», прихожу, так и так говорю. А у него куда уже любезность девалась — несите сюда смеситесь, все, что не подходит и товарный чек… Я ему говорю, что ж, мне из-за этих чашек снимать все? Ты, говорю, просто продай мне новые, я так и быть, заплачу, они ж копейки стоят… Хрен там, месяц потом по всем рынкам нужные чашки искал…

— …Зубы будешь делать в нашей поликлинике, старайся попасть к Кате Беляк, а протезист там нормальный Андрей Добровольский, к ним талончики бери…

Обычный треп, как в заурядной армейской «курилке».

По коридору стремительно промчалась невысокая, по-мальчишески угловатая женщина.

— О, Инга, наш метеор, полетел, — прокомментировал полный, вальяжно развалившийся в кресле, мужчина, почесывая свою седую бородку.

Калюжный уже заметил, что он чаще остальных отпускал язвительные замечания в адрес своих товарищей. Впрочем, на него, похоже, не особенно обижались.

Появилась еще одна женщина — высокая, русоволосая, молодая…

— Ей кто-то недавно стихотворение поднес, — сообщил другой из присутствующих. И прочитал по памяти:

— Для кого-то Настя, Для кого-то счастье, Для меня отдушина — Тихо греет душу… А для ЦОС — сотрудница, Над статьями трудится.

— Оттрудилась уже, — бросил реплику еще один из куривших. — Ее на информацию для Ястреба посадили…

— Стоп!

Мгновенно зависла пауза. И Константину стало ясно, что треп — трепом, а ведутся тут только те разговоры, которые позволительно вести при нем, при постороннем. А в кабинет его не пустили не потому, что он кого-то будет отвлекать от дела, а потому что там, за этими глухими дверями, идут разговоры, там на столах лежат бумаги, там на экранах мониторов высвечивается информация — и все это позволительно знать только своим.