— Я спросил, кто вы такая.

— Еще не решила. Явно не медсестра. Я не выношу вида крови. Не кухарка, круг моих обязанностей шире. Главная посудомойка? Здесь есть посудомоечная машина. Когда ваша мать сказала про домик на озере, я подумала, что он маленький, может быть даже, с удобствами на улице. — Рэйчел широким жестом обвела трехметровые потолки, стены из тесаных бревен, окна с витражами, выгоревшие индейские ковры, картины, огромный камин из грубо обработанных камней и мебель. — Не могу в это поверить.

— Кто вы, черт возьми? — вскричал Николас. Он вдруг напомнил ей двухлетнего ребенка, который колотит ногами и орет от отчаяния, проверяя, как далеко он сможет зайти. Под личиной умной и безжалостной ищейки большого бизнеса скрывался смущенный маленький мальчик, слишком гордый, чтобы признать, что страдает от жуткой боли. Рэйчел хорошо знала, как надо вести себя с маленькими мальчиками. Она вскинула брови.

— С каких это пор у нас принято орать в доме? — произнесла она назидательным тоном.

— С тех пор, как мы не смогли получить ответ на наш вопрос, — проворчал он.

— Вопросы я поощряю. Это признак активного, пытливого ума.

— Спасибо, — угрожающе произнес он. — Мне приятно думать, что у меня активный, пытливый ум.

Образ испуганного маленького мальчика исчез. Ей противостоял настоящий мужчина, очень рассерженный. Старающийся сдержать свои эмоции. Если она сейчас сдастся, то проиграет, подумала Рэйчел.

— Как вы будете меня называть? — спросила она с вызовом. — Сиделка? Самое подходящее, что приходит мне в голову, — это няня, но вы, кажется, не относитесь к типу мужчин, которых женщины называют «детка». Он нахмурил брови.