Филиппа твердо встретила его несколько лукавый взгляд.

— Полагаю, что и вы, миссис Беннинг, — продолжал он, — строите светское расписание исходя из собственных прихотей.

— Маркус отдает много времени моей школе сироток, — вмешалась леди Уорт, успев прийти в себя от недавней неудачи. — Осмелюсь заметить, все эти фривольные беседы и шатания из дома в дом отнимают слишком много полезного времени… О, к вам это совсем не относится, леди Беннинг, прошу извинить меня. Просто я хотела сказать, что когда человек занят каждодневным трудом, ему просто ни до чего…

Совсем зарапортовавшись, она густо покраснела, Филиппа даже пожалела ее, но настойчиво продолжала гнуть свою линию:

— И в чем же заключается ваша работа, мистер Уорт, если это, конечно, не секрет? Служить в Уайтхолле — это весьма престижно.

— Совсем не секрет, и ничего престижного. Я воюю с бумажками, перекладывая их с места на место. Когда нет войны и не с кем сражаться, сразу скапливается ужасно много бумаг.

Она улыбнулась — ему не откажешь в чувстве юмора. Так оно и шло: Филиппа пыталась прощупать Маркуса как бы невинными вопросами, тот отшучивался, а леди Уорт бесцеремонно вмешивалась.

Никогда еще Филиппа так не радовалась, когда появилась возможность перейти в гостиную. Это означало скорый конец вечера. Еще каких-то полчаса, и они с Тотти могут отправляться в более престижные места, на настоящие вечера — в царство флирта и бальных танцев. Однако ей так пока и не удалось ничего разузнать об Уорте. Пожалуй, имеет смысл несколько задержаться здесь.

— Ах, этот Джимми! Ему четырнадцать лет, и он такой способный. Недавно он пожаловался мне, что у него нет ни единой пары носок без дырок, — продекламировала леди Уорт на всю гостиную.

Но Филиппа твердо решила: если она и задержится здесь, то вовсе не ради общества этой настырной леди. Она взглянула на Тотти, которая восседала с холодным видом, защищаясь таким образом от возможных поползновений в свой адрес леди-благотворительницы.