Локкарт утверждает, что точно выполнил просьбу зампреда.

К чему я плету эти нити? Поверьте, сэр, я отнюдь не мечтаю о тех временах, когда шеф КГБ начнет передавать письма своей сестре, живущей по соседству с семь­ей директора ЦРУ, через задержанного американского резидента. Просто этот эпизод наводит на мысль о существовании кодекса чести даже между самыми неприми­римыми противниками. Почему бы не при­внести в наш деморализованный подозре­ниями мир нечто из времен благородного рыцарства? А говоря на более приземлен­ном языке, почему бы не отказаться от методов шпионажа, унижающих человечес­кое достоинство? Это Вам не размыш­ления у камина, которого мне так не хвата­ет здесь. И последняя бусинка в этом ожерелье, которое я так неумело нанизы­вал: насколько успешно, по Вашим данным, развиваются контакты между ЦРУ и КГБ? Можно ли надеяться, что на следующую конференцию мы заполучим представите­лей всех главных секретных служб мира?

Надеюсь, Вы не будете возражать, если я опубликую наш эпистолярный обмен в качестве предисловия к книге.

С искренними пожеланиями

Михаил ЛЮБИМОВ

P. S. Вы упрекаете бедного Уилки в пристрастии к эзопову языку и излишней конспирации. Что ж, возможно, в Англии художественный вымысел не может быть положен в основу уголовного обвинения. Однако не забывайте, уважаемый сэр, что время не стерло из памяти Уилки нашумев­шие процессы Даниэля и Синявского, на ко­торых им, увы, инкриминировались высказы­вания героев их собственных литератур­ных произведений.

Что тут удивляться? Мне вполне понятны перестраховка и предусмотри­тельность осужденного разведчика, решив­шего не давать никаких карт ни самому гуманному в мире британскому правосудию, приговорившему его к 30 годам, ни так и не признавшему его Отечеству.

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

которая вводит неискушенного читателя в богатый мир героя, летящего в темную ночь на тайное свидание