Пройдя через боковую калитку, Энн вышла в лесочек, отделяющий поместье ее батюшки от соседских угодий. Кутаясь в шаль, которая сегодня ничуть не грела, Энн пошла по тропинке, поддевая носком башмака желтые листья. Короткое северное лето длилось всего два месяца, и столько же времени ей было отведено для любви.

В семнадцать лет каждая барышня уверена, что если она влюблена – то навек, и ни о какой другой привязанности и речи идти не может, но только в случае с Энн и немногими другими девушками подобного склада можно с уверенностью утверждать, что это так и есть.

Энн просто знала, что никогда не полюбит никого другого, ее не слишком пылкому сердцу достаточно одной несчастливой любви, чтобы сгореть, оставив после себя только жалкий уголек, способный согреть родных и близких, но не ее саму.

Гарольд с самого первого дня понравился ей своей вдумчивостью, серьезностью, так непохожей на качества милых шумных соседских мальчишек, которые вырастали в таких же милых, шумных мужчин, каждый день делающих и говорящих одно и то же.

Молодой же лорд постоянно стремился впитывать новые знания и делиться ими с тем, кто был к этому готов, он повидал столько городов и стран, но обращал внимание только на вечные ценности, обходя взглядом пороки и искушения столиц. Энн уверилась, что ему действительно интересно с ней, они много говорили о литературе, и даже книги, которые она читала только потому, что этого требовали мать и учителя, в его пересказе стали казаться интересными и важными. Он сделал ей лучший комплимент, заметив, что не ожидал увидеть здесь столь образованных леди, к тому же совершенствующих свой ум отнюдь не потому, что их внешность не оставляет им ничего другого, кроме как обратить на себя внимание большой ученостью.