– Ах, папа! – Смеясь, Розамунда бросилась в объятия отца, как в детстве. Генрих тут же забыл все упреки, как она и предполагала.

– Так вот, значит, дочь короля.

Эрик переступил с ноги на ногу; его взгляд оторвался от девушки и переместился на друга.

– Похоже, что так.

– Она прелестна.

– Безусловно, – тихо согласился Эрик. – Если память не изменяет мне, она копия прекрасной Розамунды.

– Память не подводит вас. Она точная копия своей матери, – согласился Шрусбери. – Кроме волос. Волосы у нее в отца. Будем надеяться, что вместе с ними она не унаследовала его вспыльчивый характер.

– Она правильно воспитывалась, милорд епископ, в дисциплине и доброте. И непокорность исчезла! – горячо воскликнула аббатиса, рассердившись на Шрусбери уже за одно предположение, что в характере девушки имеются изъяны. Потом, словно опомнившись, она выжала из себя улыбку и более почтительно добавила: – Как прекрасно, что его величество получили мою записку. Услышав, что он в Нормандии, мы испугались, что он не успеет к церемонии.

Эрик и Роберт обменялись взглядами, и Эрик осторожно переспросил:

– Какой церемонии?

– Какой церемонии? – удивленно повторила Адела. – Ну как же, завтра леди Розамунда примет постриг.

После этих слов наступило молчание, потом Роберт пробормотал:

– Король, несомненно, будет… удивлен…

– Что?! – раздался громовой голос Генриха.

– Полагаю, он именно сейчас узнал об этом, – заметил Эрик.

Вид разъяренного монарха был картиной не для слабонервных, Лицо Генриха исказила ярость, оно так покраснело, что казалось лиловым. Даже волосы словно вспыхнули огнем его темперамента и стали вновь огненно-рыжими. Он сердито направился к ним, сжав кулаки. Его дочь следовала за ним, удивленная и слегка растерянная.

– Я думала, ты знаешь, папа. Я полагала, что ты получил мое послание, и приехал, чтобы присутствовать… – Её слова затихли, когда Генрих резко остановился и в ярости посмотрел на нее.