— Может быть, обойдется без него на этот раз? — Мисси ненавидела овсяную кашу.

— Это зимой-то? — Октавия уставилась на нее, будто Мисси сошла с ума. — Большая добрая тарелка каши — это очень дешево, моя девочка, и ей наедаешься на целый день. Поторопись, ради бога!

Органная музыка, доносившаяся в кухню из холла, была оглушающей. Друсилла играла на редкость плохо, и при этом все и всегда отзывались об ее игре не иначе как о прекрасной, но чтобы играть настолько бездарно, требовалась постоянная и упорная практика. Поэтому каждый день, кроме субботы и воскресенья, с четырех до шести Друсилла предавалась упражнениям на органе. В этом был все же какой-то смысл: по воскресеньям Друсилла обрушивала всю свою бездарность на прихожан англиканской церкви городка Байрона, состоявших преимущественно из Хэрлингфордов. К счастью, ни один из Хэрлингфордов не обладал музыкальным слухом, поэтому все Хэрлингфорды были уверены, что во время службы получают музыкальное обслуживание по высшему классу.

Мисси тихонько пробралась в гостиную, но не в ту, где они занимались рукоделием, а в специально предназначенную для особых случаев, где было жилище органа — там Друсилла атаковала Баха с таким же лязгом и грохотом, с каким рыцарь на турнире бьется против своего соперника. Она сидела совершенно прямо, с закрытыми глазами и наклоненной головой, рот ее подергивался.

— Матушка? — тихо-тихо позвала Мисси. Звук её голоса был тишайшим, как писк комара против львиного рыка.

Но этого все же оказалось достаточно. Друсилла открыла глаза и повернула голову, скорее с покорностью, чем с гневом.

— Ну?

— Простите, что прерываю вас, но лавка дядюшки Максвелла скоро закроется, а нам. нужно купить овса. Мыши добрались до пакета с овсом.

Друсилла вздохнула:

— Тогда принеси мой кошелек. Кошелек был доставлен, и из его дряблых глубин извлечен шестипенсовик.