Да, он оставался в долгу перед Фальком, между ними существовала привязанность... нет, они любили друг друга. Конечно, тогда, когда Фальк не пускался в свои религиозные тирады. Позже их отношения стали хуже, благодарность Алексиса переросла в чувство вины, привязанность - в неистовое раздражение, восхищение - в цинизм.

Алексис услышал, как Фальк резко перевернул очередную страницу книги. Его раздражение всплыло на поверхность, и он попытался от него избавиться. Попытка оказалась безрезультатной, и он решил, что лучше будет просто скрыть его. Он кивнул Мередиту, и тот ушел с видом глубокого облегчения.

Как только за камердинером закрылась дверь, Фальк хлопнул по столу книгой, с которой так плохо обращался.

- Бог свидетель, вы мне дорого обходитесь, сэр.

Алексис сгреб с серебряного подноса пачку писем и, устроившись у окна, принялся их просматривать. Последовал удар рукой, и конверты разлетелись по всей комнате. Алексис наблюдал, как бумаги падают на ковер, а потом поднял глаза на Фалька.

Фальк пристально смотрел на него, но во взгляде Алексиса была та же отстраненность, какая бывает видна во взгляде военного хирурга на поле битвы. Сжав губы в тонкую линию, Фальк отступил и поднял руку.

- Прости меня, - сказал он, - но я думал, что после того, как ты вступишь в полк, ты не будешь больше чувствовать необходимости в совершении подобных безумств.

Алексис пожал плечами и поднялся. Он собрал письма под аккомпанемент стихотворных строк:

Со сломанным крылом влачусь по жизни,

Безумие и страх меня гнетут,