В мутных глазах Джонни заплясали язычки пламени.

— Отпустите ее, — сказал Могильщик. — Он сам ее приведет.

— А кто его, черт возьми, приведет? — рявкнул сержант.

— Мы с Эдом, — сказал Могильщик.

На Седьмой авеню показался первый из полицейских фургонов. Сержант распахнул дверь бакалеи и сказал:

— Ну ладно, давайте их выводить.

Дульси оказалась третьей. Она стояла, а полицейские обыскивали двоих мужчин перед ней. Один из полицейских попросил ее сумочку, но она бросилась мимо него в объятия Джонни.

— Джонни, — повторяла она сквозь рыдания, пачкая его костюм помадой, краской для ресниц и орошая его слезами.

Он обнял ее с нежностью, неожиданной для человека его наружности.

— Не плачь, детка, — сказал он. — Я найду эту сволочь.

— Лучше залезайте в фургон, — сказал один из белых полицейских, подходя к Дульси. Могильщик жестом руки велел ему отойти. Джонни повел Дульси к своему «кадиллаку», так, словно она сделалась инвалидом.

Из магазина вышла Аламена и, пройдя к «кадиллаку», села рядом с Дульси. Никто не сказал ей ни слова.

Джонни завел мотор, но перед ним как раз остановилась машина от коронера. Из нее вышел помощник коронера с черным чемоданчиком и двинулся к трупу. Из подъезда вышли двое полицейских, а с ними Мейми Пуллен и преподобный Шорт.

— Идите к нам! — крикнула им Аламена.

— Слава Богу! — произнесла Мейми и, медленно протиснувшись между машинами, села на заднее сиденье «кадиллака».

— Преподобный Шорт! — крикнула Аламена. — Вам тоже есть местечко!

— Я не поеду с убийцей, — проскрежетал он и заковылял к только что подъехавшему второму фургону.

Полицейские как по команде посмотрели сначала на него, затем на «кадиллак».

— Снимите с меня ваше проклятие! — пронзительно крикнула Дульси, снова впадая в истерику.