– Но с годами ты поймешь, что стоит возникнуть подобного рода сплетням – и нет на свете такой силы, которая могла бы их остановить или заглушить, какими бы несправедливыми и безосновательными они ни были.

– Да о каких сплетнях вы говорить?

– Ну, моя дорогая, ходили, к примеру, разговоры о слишком близких отношениях между тобой и графом де Бовуа.

Кассандра откинулась головой на спинку дивана и закрыла глаза.

– И потом был еще тот злосчастный эпизод с фонтаном в Тюильри.

Услышав это, девушка открыла глаза и ошеломленно взглянула на собеседницу.

– Неужели вы говорите серьезно?

– Абсолютно серьезно. То, что в Париже могло сойти за девичью шалость или за самое пустяковое и мимолетное проявление неосмотрительности, здесь будет выглядеть совершенно иначе. Лондон, увы, далеко не так либерален. Тем более что на твоем имени уже лежит пятно дурной славы, оставленное твоим отцом. Неприглядная правда состоит в том, что брак – это единственный разумный выход для тебя.

«Скорее уж для тебя», – с бессильной, холодной, как лед, злостью подумала Кассандра, стараясь не стискивать руки в кулаки. Так вот оно, это «кое-что», о котором тетушка хотела с ней потолковать! Постоянное присутствие Кассандры в доме стало для леди Синклер невыносимой обузой, которую она не собиралась больше терпеть, тем более что иссяк денежный ручеек, немного смягчавший постыдную неловкость. Вопиющее лицемерие тети Бесс так разозлило девушку, что она еле-еле удержалась от желания высказать все, что накипело у нее на душе, прямо в надменное лицо своей ближайшей родственнице. Вместо этого Кассандра закрыла глаза и промолчала.

По улице под окном прошел сторож, объявляя, что уже пробило одиннадцать, и громогласно желая всем спокойной ночи. У Кассандры заболела голова, она принялась устало растирать виски пальцами, следя за тем, как выглядывающий из-под края платья носок туфельки тети Бесс выбивает по полу нервную дробь. Стало быть, разговор еще не окончен.