— Сначала пусть он меня схватит. — Адам мрачно улыбнулся, затем плотно сжал губы. Сейчас лицо его выражало злобу. И Алекса поняла, что такого, как Адам Фоксуорт, ничем не проймешь.

— Почему вы ненавидите моего отца? Я уверена, он даже не знает о вашем существовании.

— Ничего, узнает после этой ночи. И вспомнит больше, чем вам известно, — уверенно сообщил Адам. — А теперь я пожелаю вам добрых снов, миледи. Надеюсь, вам будет удобно, — произнес он с издевкой.

— Вы уходите? — в отчаянии спросила Алекса. — Вы ведь не оставите меня одну? — И она судорожно вцепилась в его атласный рукав.

— Я думал, вы обрадуетесь, если я уйду, — язвительно заметил Адам. — Не волнуйтесь, о вас будут хорошо заботиться в мое отсутствие. Никто не причинит вам вреда.

Она продолжала его удерживать, широко раскрыв от страха фиалковые глаза, и Адам едва не утратил решимость, ее близость странным образом взволновала его. Алекса казалась такой беспомощной, такой растерянной, что ему вдруг захотелось защитить ее — даже от самого себя, что было невозможно. Ему не хотелось, чтобы другой мужчина к ней прикасался, даже достойный уважения Чарлз, особенно Чарлз, мрачно подумал он. Он сам хотел разбудить в ней чувства, услышать, как она выкрикивает его имя в пылу страсти.

Похолодев от взгляда его серых, как буря, глаз, Алекса замерла. Во рту у нее пересохло, ей стало трудно дышать. Он оскалил зубы в улыбке, как волк, прежде чем сомкнуть на кролике челюсти. Грубая сила и едва скрываемая склонность к насилию вызывали в Алексе доселе неведомые ей чувства.

Охваченный похотью, он впился в ее губы неистовым поцелуем, его язык ворвался во влажную полость ее рта. Тело Алексы откликнулось на этот поцелуй, и, когда Адам провел языком по ее нежной шее, девушка громко ахнула, и это вернуло ее к действительности. А Адам подумал о том, что сейчас не время возиться с дочерью врага. Для этого у него будет достаточно времени, когда они благополучно покинут Лондон. И Адам неохотно оттолкнул Алексу.