— В мой городской дом, куда же еще!

— Я не поеду к тебе домой! — в ужасе воскликнула Николь.

— Домой, — сказал Джим. — Ваф.

— Он расстроен, — неуверенно заметил Пол.

— Сын еще такой маленький, — защищаясь, ответила Николь. — Как ты мог так поступить с нами?

— Легко. Я сделал то, что нужно.

— То, что нужно?

— Хорошо это или плохо, но твой ребенок из рода Уэбберов. Он часть нашей семьи и не должен страдать из-за ошибки своих родителей.

Николь окинула его обжигающим взглядом.

— Как мать я, по крайней мере, не совершала никаких ошибок.

— Предлагаю перенести этот разговор на то время, когда мы будем одни.

— Я не хочу ехать к тебе домой, — повторила Николь.

— А я не собираюсь селить вас в гостинице. Ты можешь опять сделать глупость и исчезнуть, а я и так уже потратил уйму времени, чтобы разыскать тебя.

— Я думала, что это Мартин…

— Моему деду за восемьдесят, — сухо напомнил Пол. — Я обратился в сыскное агентство и долго имел дело с ними, поскольку разыскать тебя оказалось не так-то легко.

— Я не хотела, чтобы меня разыскивали, — прошептала Николь. Ее вдруг охватила ужасная слабость.

Наступило молчание. Минуту или две она, ничего не видя, смотрела в окно, а потом повернулась к Полу.

Спокойствие, сквозившее в его эффектной фигуре, возмущало ее, готовую взорваться от напряжения. Однако и невозмутимость Пола была весьма обманчива, поскольку он тоже испытывал дискомфорт и без всякого удовольствия вынужден был делать то, что делал.

— Я боялся, ты кончишь тем, что окажешься на улице, — прервал молчание Пол бесцеремонно откровенным замечанием.

Но и его Николь оставила без ответа, лишь глаза у нее расширились от негодования.

— Это вполне естественное опасение, — спокойно заметил Пол. — Сколько бы денег у тебя ни было, на них долго не протянешь. Я думал, ты будешь вынуждена использовать свою внешность, чтобы выжить.