Подтверждения, что он получил эти деньги, не было, впрочем, ничего такого она и не ждала. С того самого дня, когда он вошел на кухню и объявил, что больше не любит ее, он исчез из ее жизни навсегда, и контакты с ним осуществлялись исключительно через их адвокатов.

Лейси направилась к сцене, и в зале раздались аплодисменты. Она почувствовала, как жаркая волна смущения заливает ей лицо. В тридцать восемь лет пора бы уже перестать краснеть, как школьница, удрученно сказала она себе, – давным-давно пора!

Похоже, она появилась последней – все остальные были уже на сцене, и маленький Майкл, завидев ее, возбужденно заерзал в кресле.

Лейси не смогла сдержать слез. При виде его улыбки глаза ее заволокло, но это были не горестные слезы, а слезы радости – за щедрость и тепло людских сердец, за по-детски наивную любовь Майкла к жизни.

Сейчас его болезнь была в стадии ремиссии; Майкл получил отсрочку приговора, но надолго ли?

Наклоняясь, чтобы обнять и поцеловать его, Лейси молилась, чтобы произошло чудо и Майкл остался бы жив; но в мире еще множество таких Майклов, множество детей, которые…

Она взяла себя в руки, сказав себе, что всякие «ахи» да «охи» ничем не помогли Майклу, что деньги для его лечения появились не в результате причитаний, а благодаря тяжелой работе одних и щедрости других людей.

Лейси заняла свое место и кинула взгляд в зал, на многочисленную публику. Джессика сидела в первом ряду, недалеко от Тони Эймса.

Неужели прошло уже почти двадцать лет с тех пор, как она начала работать секретарем у Тони? Куда, черт возьми, утекли годы?

За это время Тони женился и развелся; Джессика из младенца превратилась в женщину; ну а она сама – что она сделала со своей жизнью? Чего добилась?