— Я играю.

Эми все-таки повернулась и озадаченно уставилась на своего пассажира.

— Вы спрашивали, играю ли я на гитаре, — пояснил он.

— А-а-а… — Эми кивнула. — И какую же музыку вы играете?

Роберт промолчал, но по выражению его лица Эми поняла, что снова ступила на запретную территорию. Поразительно, у этого человека любая тема становится потенциально взрывоопасной!

— Обычно любую, какую захочется.

В ответ на эту преднамеренную грубость Эми лишь вздохнула и снова переключила внимание на дорогу. Можно подумать, ей очень интересно, что он играет! Она всего лишь пыталась поддержать вежливую беседу, но, видно, Роберт Харгривс не знает, что такое учтивость. Эми утешала себя мыслью, что ей осталось потерпеть полчаса, не больше, а потом она высадит пассажира перед домом Оуэнов и, если повезет, никогда больше его не увидит.

Эми попыталась вспомнить, что говорила Синди о своем брате. Она называла его Бобби. Глядя на этого холодного, высокомерного, мрачного типа, трудно представить, что кто-то может звать его уменьшительно-ласкательным именем. С матерью Роберта и Синди, знаменитой в свое время актрисой Констанс Гриффитс, Эми несколько раз встречалась, когда та приезжала в гости к Синди и Клиффу, и женщина ей очень понравилась. По-видимому, Роберт Харгривс пошел в отца, потому что ни с сестрой, ни с матерью у него не было абсолютно ничего общего.

День выдался ясным, Эми решила забыть о не слишком приятном пассажире и наслаждаться поездкой. В июньском воздухе витали запахи луговых цветов, в изобилии растущих по обеим сторонам дороги, и Эми решила, что даже Роберт Харгривс своей неразговорчивостью не испортит ей настроения в этот погожий денек.

Цветы уступили место живой изгороди, та в свою очередь деревьям, ветви которых почти смыкались над дорогой.