Эта женщина способна убедить мужчину в чем угодно, настолько она хороша. - Люсьен сдвинул брови. - Сейчас не то время, когда преданность кого бы то ни было может быть гарантирована лояльностью, особенно в ее случае. Наполеон повержен, его везут на остров Святой Елены, и, вполне вероятно, Мегги решила, что сейчас самое время свить себе теплое гнездышко, подработав на продаже британских секретов союзникам. Может быть, она торопится покинуть Париж, чтобы поскорее пристроить денежки, добытые двойной игрой, пока ее не схватили за руку.

- Есть какие-то доказательства предательства?

- Я уже говорил, - медленно произнес Люсьен, - что всегда считал Мегги англичанкой, но оказалось, - и он перевел взгляд на Николя, - что ты знал ее как Марию Берген. В своих нечастых сообщениях, упоминая о ней, ты говорил об австрийке, с которой тебе доводилось работать в Париже.

Николя едва не подпрыгнул в кресле.

- Ты хочешь сказать, что Мария англичанка? Не могу поверить! Дело даже не в ее безупречном немецком, но и жесты, и манера поведения - все выдает в ней австрийку.

- Вот видите, - со вздохом заметил Люсьен, - дело идет к тому, что и все остальные, с кем она встречалась раньше, в начале своей карьеры, тоже принимали ее за свою. Французские роялисты были уверены, что перед ними француженка, пруссаки - что уроженка Берлина, а итальянец готов был поклясться слезами самой Мадонны, что она родом из Флоренции.

Рейф рассмеялся.

- С тобой все понятно: ты больше не можешь с уверенностью сказать, когда леди лжет, а когда говорит правду, если, конечно, эту дамочку можно назвать леди.

- Уж в том, что Мегги - леди, можешь не сомневаться, - фыркнул Люсьен. Только чья она леди, вот в чем вопрос.

Рейфа удивила темпераментная реакция Люсьена на его циничное замечание. До сих пор в том, что касалось дела, друг отличался беспристрастностью. Шальная мысль запала в голову Рейфа, и он спросил: