Услышав, что Поттс будет наказан, Шимейн вздохнула с облегчением, но ее радость длилась недолго — вскоре ее слуха достигли шепотки женщин. Их испуганные замечания и страшные догадки о тяготах, ждущих их у новых хозяев, усиливали тоскливое предчувствие Шимейн. Несмотря на все напасти, которые она вынесла с тех пор, как покинула Англию, Шимейн подбадривала себя призрачной надеждой на то, что каким-то чудом ее родители или даже жених узнают о ее печальной участи, разыщут и спасут ее. Но время шло, спасители не появлялись, а теперь всего несколько минут отделяло девушку от унизительного события — продажи в рабство.

Шимейн просунула тонкие пальцы под железный браслет, охватывающий ее запястье, в тщетном усилии хоть ненадолго избавиться от постоянного трения. Она оказалась на корабле по жестокой иронии судьбы и, полной мерой хлебнув английского правосудия, уверовав в то, что она не единственная узница на борту «Гордости», которой несправедливо вынесли приговор. Ее товарищей по несчастью наказали столь же сурово за такие «вопиющие» преступления, как похищение булки или открытое высказывание своих политических взглядов, к чему были особенно склонны молодые горячие ирландцы. Несмотря на несерьезность их преступлений и явную нелепость приговоров, вывозом этих «отбросов общества» за пределы Англии руководили напыщенные мировые судьи в париках, которые вместе с надзирателями объявляли королевское помилование каждому преступнику, который соглашался на изнурительные работы в одной из колоний. По сравнению с другим предложенным выходом этот казался небывало великодушным. Вместо рабства вдали от берегов Англии приговоренным предлагали выбирать между двумя крайними мерами: повешением за более серьезные преступления или в случае незначительных провинностей — возможное изнасилование, убийство или увечье в смрадных подвалах Ньюгейтской тюрьмы, места, где не предпринималось абсолютно никаких попыток разделить узников по их полу, возрасту или виду совершенных преступлений.