Шимейн до сих пор не могла забыть потрясения, которое испытала, когда ее похитил из родительского дома и, как отпетую преступницу, предал суду гнуснейший из мерзавцев, назвавшийся Недом, ловцом воров. За время краткого пребывания в Ньюгейте Шимейн усвоила, как тщетны слезные мольбы и отчаянные обещания щедрой награды любому, кто отправится в Шотландию, к ее отцу, и передаст родителям весть об ее аресте. Нелепо было надеяться, что кто-нибудь поверит в ее обещания там, где ее окружали только закоренелые преступники, ожесточенные тюремщики и их беспомощные жертвы.

Позднее, оказавшись на борту «Гордости Лондона» и воочию убедившись, как страдают другие узники, Шимейн утратила последнюю надежду найти человека, который посочувствует и поможет ей. Она видела, как младенцев отрывали от груди рыдающих матерей — так случилось с Энни Карвер, которая не предвидела, что ее ребенка выхватят у нее из рук и продадут прохожему незнакомцу. Детей постарше с голодными глазами и дорожками от неудержимо льющихся слез на исхудалых грязных личиках просто оставляли на причале, где они смотрели, как их единственных близких, закованных в цепи, уводят по трапу на корабль. Подростков, уличенных в самых незначительных преступлениях, заковывали в цепи вмести с матерыми сутенерами и ворами. Из двоих ребят, оказавшихся на борту «Гордости», не выжил ни один.

Все эти зрелища невыносимо ранили Шимейн, прежде окруженную любовью и заботой. Она даже не подозревала о существовании подобной жестокости до того, как столкнулась с ней лицом к лицу. К заключенным относились, как к назойливым насекомым, существам, вызывающим отвращение, которых следует увезти подальше от Англии, чтобы сделать страну более пригодной для жизни знатных граждан — несомненно, тех самых аристократов, которые наняли сыщика, чтобы схватить Шимейн. По сфабрикованному обвинению ее приговорили к семи годам тюрьмы, чтобы ирландская кровь Шимейн не подпортила безупречную родословную и голубую кровь ее жениха.