— Ты не посмеешь ей сказать, гадина! Иначе тебе не поздоровится!

Взмахнув бурой от загара рукой, Поттс поймал Шимейн за плечо, она неуклюже пошатнулась в кандалах. Ему никак не удавалось отомстить ей. Он жаждал увидеть, как эта девчонка съежится перед ним в беспредельном ужасе. Со злорадной гримасой он наступил на цепь, соединяющую кандалы на ногах Шимейн, и сбил ее с ног.

Вопль негодования и боли сорвался с губ Шимейн, навзничь опрокинувшейся на доски палубы. Пришвартованный корабль лишь слабо покачивался у причала, но ошеломленной и измученной Шимейн казалось, что поскрипывающие доски разъезжаются в стороны под порывами ветра, а от пробегающих под днищем корабля волн палуба словно оживает. Бросив опасливый взгляд вверх, туда, где на головокружительной высоте на фоне зловещих предштормовых туч покачивались мачты, Шимейн передернулась, чувствуя, как ее вот-вот стошнит. Она перевернулась на живот и прижалась влажным лбом к сгибу руки, ожидая, когда утихнет дурнота.

Боцман заканчивал осмотр каторжников-мужчин и стал свидетелем этого происшествия. Схватив трость, он с сердитой гримасой подошел к Шимейн.

— А ну оставь девчонку в покое, Поттс!

— Что такого я сделал, мистер Харпер? — запротестовал Поттс. — Я лишь защищался, иначе эта мегера вцепилась бы мне в горло!

Джеймс Харпер громко и презрительно фыркнул:

— Еще что выдумаешь, Поттс? Скажи еще, что солнце восходит на западе!

— У меня есть свидетели! — стремясь заручиться поддержкой, Поттс оглянулся на Моррису.

— Хватит! Больше не желаю слушать вранье ни от тебя, ни от твоих подхалимов! — прервал Харпер, подчеркнув свои слова угрожающим взмахом трости. Эту трость, символ своей власти, он не раз пускал в ход, чтобы проучить болванов и лентяев. — И запомни раз и навсегда, палубная швабра: твои выходки мне осточертели! Если сегодня капитану не удастся выгодно продать девчонку, ты у меня отведаешь палки. А теперь помоги ей встать, черт бы тебя побрал, да поосторожнее, а не то поплатишься собственной шкурой.