Возможно, он бы еще подумал над странным поведением своей нареченной, но тут вспомнились вчерашние неприятные мысли о том, что всю сознательную жизнь он, в сущности, пляшет под чужую дудку, о том, что его очень мало что радует — и Джон из чистого упрямства закусил удила. Он едет в Мейденхед — и точка!

После этого Клэр великолепно изобразила горькую обиду, бросила злосчастный тост на стол и удалилась. Через четверть часа она заглянула к нему в номер, уже одетая, и холодно сообщила, что уходит на целый день. Джон не менее холодно кивнул и отвернулся. Удила продолжали горячить строптивого скакуна.

Именно после ухода Клэр он и переоделся в джинсы — одежду, которая с некоторых пор была объявлена Клэр вне закона, потому что фу, потому что их носят только ковбои и докеры, потому что мы не в Чикаго, а в Лондоне, и потому, что он уже не в том возрасте! Подумайте! Не в том возрасте.

Одним словом, настроение у Джона Фарлоу стремительно улучшалось с каждой минутой. Мстительная радость охватила молодого финансиста и без пяти минут банкира. Он едет в свое собственное поместье, он оделся так, как ему хочется, и весь день принадлежит ему.

Радости поубавилось после выезда из Лондона. Противный серый дождь, который на улицах города всего лишь создавал классический английский колорит, за городом превратился в свинцовую водную взвесь, сплошную кисею из холодных брызг, и буколически-пасторальный пейзаж за окном смотрелся довольно уныло. Из-за плохой видимости приходилось ехать медленно, и Джон невольно загрустил, снова окунувшись в невеселые размышления.

Он наверняка страшно удивился бы, узнав, что в это самое время, со значительно большей скоростью в Мейденхед мчится поезд, в одном из вагонов которого ломает пальцы и мрачно глядит в окно его самопровозглашенная, невеста Клэр Дэвис.