Нельзя отшучиваться, нельзя быть бестактным, нельзя сделать вид, что ничего не происходит. Иногда нужно и приврать. Джон заглянул в искрящиеся слезами глаза девочки и очень серьезно произнес:
— Я тоже очень тебя люблю, Майра. И ты, пожалуйста, не умирай. Я должен уехать — но я обязательно вернусь к тебе. Обязательно.
— Правда?!
В этом вопросе было столько счастливого облегчения, столько радости, что Джон невольно устыдился собственных слов. Как хорошо, что Майре всего одиннадцать лет! Через месяц она про него и не вспомнит, а уж через несколько лет… Через несколько лет она, пожалуй, начнет считать его скучным старым хрычом и втихомолку подшучивать над ним вместе со сверстниками.
— Правда, девочка.
Рука об руку Джон Фарлоу и Майра Тренч вступили на крыльцо старого дома. Луна заливала сад серебром, и мир был прекрасен до исступления…
1
Он с раздражением провел по щеке ладонью. Какого черта люди выдумали бритье? И кто сказал, что финансист должен быть гладко выбрит?
Смокинг был сшит точно по фигуре — то есть жал немилосердно. Как и брюки. Нет, в зеркале картина была — загляденье, можно сказать, картинка, а не картина, но надо же мыслить шире! Допустим, ходить в таких брюках можно. Можно сидеть за столом — очень прямо и много не есть.
Но вот, допустим еще раз, нештатная ситуация. Герцогиня Мальборо, положим, мирно беседует с ним о фондовых рынках и вдруг — о ужас! — роняет платок. Или сумочку. Или свою мерзкую собачонку. Вокруг стоят: мистер Тревис (72 года), граф Сазерленд (78 лет), Перси Гугенхайм (94 года) и он сам, Джон Фарлоу. Угадайте, кому придется поднимать все, что уронила эта нескладеха герцогиня? Правильно, ему, Джону Фарлоу. И можно быть уверенным в том, что проклятые брюки лопнут точнехонько по шву, а шов у них сзади, и если смокинг по мере сил этот позор и прикроет, то характерный треск услышат все вышепоименованные, кроме, разве что, Перси Гугенхайма, который в последнее время стал глуховат.