Да и преподавать некому, если уж честно. Ни книг нужных в маленькой библиотеке, ни справочников.

Уже заболев, мама настояла, чтобы отец съездил в город, купил спутниковую антенну и компьютер. Она даже заставила его продать старинную брошь, сохранившуюся в семье невесть с каких времен. И специалиста папа из города привез, тот помог подключиться к Интернету.

Василиса снова сморгнула непрошеные слезы: институт — это, конечно, неплохо. Но жить несколько лет в чужой семье? В незнакомом городе? Пять лет, по сути, не видеть родные леса и чистой веселой речушки Росной? Не собирать ягоды, грибы, забыть об охоте и рыбалке? Бросить отца и Лельку?

Девушка удрученно покачала головой: еще неизвестно, смогут ли они без нее. Все-таки в последнее время она заменяла Лельке мать, да и хозяйство на ней, отец почти дома не бывает, он же лесник.

Василиса нежно коснулась пальцем колючей ветки шиповника, разросшегося прямо у крыльца, и помрачнела: ее волновали не только отец с Лелькой. Как она сама будет чувствовать себя в городе? В жизни никуда не ездила дальше райцентра.

Василиса вытерла повлажневшие ладони о футболку.

Папа говорил: людей в городе — тьма. Как деревьев в лесу. Или муравьев в самом большом муравейнике. А если верить компьютеру, то в Петербурге живут несколько миллионов человек, настоящий кошмар, в голове не укладывается…

У них в деревне всего шестнадцать семей, и Василиса никогда не считала, что это мало. Почти под сотню человек выходит. Здесь все друг друга знают.

В городе же, по словам папы, все совершенно по-другому. Даже люди, живущие в одном доме, частенько не здороваются. Могут и в лица соседей не знать. Странно в городе.

Василиса нервно одернула себя: глупо так настраиваться. И заранее пугать себя. Тем более жить придется не у чужих людей, а у родной тетки, сестры умершей матери. И Санкт-Петербург не самый плохой город в мире.