— Руби? Кажется, мы не договаривались на сегодня?

В дверь влетела Модин:

— Мистер Лайтнер, прошу прощения, я ей говорила…

Лайтнер поднял худую руку.

— Ничего страшного, Модин. — Он откинулся на спинку стула. — Ну, Руби, в чем дело?

Дождавшись, пока секретарша выйдет, Руби приблизилась к столу. Сознание, что на ней до сих пор униформа официантки и под мышками темнеют пятна пота, отнюдь не прибавляло ей уверенности.

— Место на круизном судне еще не занято?

Три месяца назад она лишь расхохоталась в ответ на это предложение, считая, что круизное судно — все равно что плавучий морг для таланта, но сейчас ей уже не казалось, что она слишком хороша для такой работы. Да что там — наоборот, работа слишком хороша для нее.

— Руби, я старался для тебя как мог. Ты пишешь неплохие тексты, но, но правде говоря, произносишь их паршиво. И ты не просто несговорчивая, ты чуть что лезешь в бутылку. Ты сожгла за собой слишком много мостов, никто в нашем бизнесе больше не хочет брать тебя на работу.

— Но может, кто-нибудь…

— Никто, Руби. Помнишь роль в шоу, которую я для тебя нашел? Своими придирками и требованиями переписать сценарий ты затормозила работу на первой же неделе и довела всех до белого каления.

— У меня был идиотский текст, ни одной смешной реплики.

Вэл, прищурившись, посмотрел на нее в упор, голубые глаза блеснули холодом, как льдинки.

— Позволь напомнить, что шоу идет до сих пор и другая актриса, менее талантливая, чем ты, говорит, что от нее требуется, и получает за это тридцать тысяч долларов.

— Паршивое шоу. — Руби рухнула в обитое велюром кресло напротив Вэла. Ей не сразу удалось затолкать свое самолюбие в маленькую потайную коробочку, чтобы оно не высовывалось. — Я на мели, Ирма меня уволила.

— Почему бы тебе не позвонить матери?

Руби закрыла глаза и глубоко вздохнула: