И достаточно высокопоставленным к тому же. Он основал школу. Денни не слишком хорошо помнила его, а то, что помнила, лучше было бы забыть. Огромный мрачный ирландец с тросточкой, которой вбивал ужас в сердца своих дочерей, он неустанно повторял, что его четвертая дочь, Денни, — дикое создание, и был так же уверен и том, что она закончит свои дни не лучшим образом, как и в том, что Господь Бог живет на Небесах. Это заявление непременно сопровождалось выступлением на тему, что случается с дикими ирландцами, если их не охаживать прогулочной тростью. Хоть он и жил в Австралии, но навсегда остался в душе ирландцем. «Вся в своего дядюшку Рори пошла, — приговаривал он, — добра от тебя не жди», — и принимался воспитывать дочурку тростью с таким неистовством, за которое наверняка осудил бы других, явив их поведение нехристианским и жестоким.

Денни уже давным-давно простила его и за трость, и за синяки на бедрах. Но никак не могла простить за сравнение с дикой ирландкой и в особенности за сравнение с дядей Рори, который уехал из Ирландии в Канаду и вступил в ряды конной полиций. То, что на новой родине дядя Рори стал героем, во внимание не принималось и не упоминалось по единственной причине: Монтгомери вычеркнули его из списков известных Господу Богу и им самим людей, поэтому они ничего не знали о нем с того самого дня, как он покинул Корк.

В то утро Денни мыслила настолько иррационально, что совсем упустила из виду, что, хотя для всех ее знакомых она по-прежнему была «одна из Монтгомери», на самом деле она уже много лет носила совершенно иную фамилию — своего покойного мужа. На чеках, векселях и всевозможных документах стояла ее подпись: «Деннилл Шаннон Гастингс», и, только увидев ее, Денни вспоминала, что это она и есть. Все остальное время она была просто Денни и иногда Денни Монтгомери.

На какое имя все эти черноволосые кареглазые рыцари с рынка должны были заменить «Денни», девушка даже не задумывалась. Думала-то она на самом деле много, но не всегда думы ее приводили к логическим умозаключениям.