А пока она просто продолжала кричать в ответ «Хей-а вам!», останавливаясь, только чтобы расспросить про чью-нибудь больную жену или урожайность овощей или возмутиться непомерными налогами, которые правительство взвалило на плечи фермеров на чьей шее сидело все остальное сообщество.

Вопрос о погоде Денни никогда не поднимала. «Тема для тех, у кого мозги совсем спеклись», — бывало, говорила она. Эта фраза уходила корнями в ее раннее детство и принадлежала острому языку отца, но Денни уже забыла об этом и приписывала ее себе. Высказывание очень ей нравилось, она считала его весьма остроумным.

— Я положил тебе в машину ружье, то самое, из которого ты стреляла в прошлое воскресенье, — сказал Бен Дарси за кофе «У Луиджи».

— Ради бога…

— Заткнись, Денни, хоть раз помолчи! И послушай. — Бен не улыбался. Честно говоря, улыбался он чрезвычайно редко, а если улыбка и касалась его губ, то исчезала она с такой невероятной скоростью, что оставалось только гадать — то ли ты видел восход солнца, то ли тебе это пригрезилось. — Ты вполне способна управиться с этим ружьем…

— Только когда ты рядом. Ненавижу пушки. И потом, зачем оно мне?

— Для защиты. А теперь посиди тихо и внимательно послушай, что я скажу. Не заряжай его. Даже у меня мурашки по коже бегают, как представлю тебя с заряженным ружьем. Еще выстрелишь, чего доброго, — с тебя станется. Я и коробку с патронами положил, но ты спрячешь ее в сарае Макмулленза.

— Логика на грани фантастики, — хмыкнула Денни. — У меня будет ружье, но патроны я положу туда, куда не смогу добраться, если мне понадобится выстрелить.

— Точно. У тебя нет лицензии на хранение огнестрельного оружия. Это мое ружье, и я оставил его у тебя, потому что мы собираемся поехать пострелять. Ясно? Поэтому патроны должны быть поблизости. Никто не ездит пострелять без патронов. Но само ружье будет у тебя дома. Для защиты.