В самолете начинается самое интересное. Мама всю дорогу шутит и пьет вино, изображая, что ей совсем не страшно. Папа читает журналы и ест, ничего не изображая.

А я смотрю в окно – земля отрывается от наших колес и летит вниз. Все становится игрушечным – машинки, домики, дороги. Вначале еще можно различить движение и суету, потом она остается там, внизу, а я здесь – наверху. Все замирает. Время на земле останавливается. Сейчас там для меня ничего не происходит. А здесь плывут облака, скрывая за своим тяжелым пухом остатки моей прежней жизни, чтобы через пару часов открыть море и пески.

Пообещала себе больше не думать о Пашке. Помню, где-то слышала, что есть психологическая ловушка, помогающая избавиться от привязанности. Теперь, вспомнив Полякова, сразу буду представлять что-то противное, неприятное. Тогда образ Пашки соединится в моей голове с какой-нибудь пакостью, и мне больше не будет больно. Решила, что Поляков станет манной кашей с комками.

Самолет пошел на посадку.

3 июля

Номер у нас в отеле – два плюс один. Мама с папой вольготно расположились на огромной кровати (не чета их скрипучей «книжке» в Москве), а мне досталась промятая раскладушка. Но я не жалуюсь – все равно без толку.

Утром папа поднял нас по будильнику и выстроил на завтрак. Мы с мамой, совершенно сонные, на ощупь отправились в столовую. Наши глаза раскрылись и разбежались, когда перед ними предстал длинный шведский стол с кучей тарелочек, мисочек, лоханочек. Рискуя заработать разнонаправленное косоглазие, мы набрали бутербродов, омлетов и фруктов, а потом стали думать, как все их съесть.