– И вам того же, действительно – чудные деньки!
И так они это непринужденно восклицают, будто вышли всего лишь прогуляться на свежем воздухе… в шесть часов утра… вприпрыжку… скрежеща зубами…
Выбравшись к обеду из туалета, я пошла к Кузькиной и выслушала перечень всех произошедших в мое отсутствие событий.
Машка до сих пор встречается с Бурундуковым. Бубенцов уехал с родителями в Египет. Пашка с нетерпением ждет моего возвращения (тут Кузькина состроила таинственную гримасу и на мои дальнейшие «почему» не отвечала).
– Завтра утром подходи к моему участку, сама все увидишь! – торжественно заявила Маша.
3 августа
Утром я стояла напротив участка Кузькиных. Надо сказать, погода не радовала – накрапывал противный дождик. Но любопытство было превыше беспокойства о собственном здоровье.
Вскоре подошел Пашка, деловито крутя железную цепочку на руке и, казалось, полностью сосредоточившись на этом процессе.
– Ну, наконец-то вернулась! А где наша вездесущая Кузькина? – пробурчал Поляков и небрежно опустил на дорогу тонкую ниточку слюны.
Я еще толком не успела выразить недовольство столь прохладной встречей, как к нам выскочила Машка. Она демонстративно чихала и шмыгала носом.
– Привет, ребята! – прогундосила подружка. – Я сегодня никак! Простудилась… Идите без меня!
Я откровенно ничего не понимала, хотя болезнь Кузькиной вызывала у меня недоверие, как и Пашкино расстройство по данному поводу. Тоже мне сельский драмкружок на выезде! Но любопытство зазудело во мне еще сильнее, призывая следовать за Пашкой.
– Куда мы идем? – поднывала я, хлюпая по лужам вслед за Поляковым.
Пашка молчал с раздражающим видом превосходства. Мы вошли в лес, миновали березняк и протиснулись мимо ряда молодых елочек.
– Смотри! – сказал Пашка, раздвигая еловые ветки и пропуская меня на небольшую полянку.
Посреди полянки стоял шалаш. Он был неаккуратно, но плотно сложен из легко гнущихся веток осины и орешника, а сверху прикрыт еловым лапником.